«В 10 вечера по французски мы начали отмечать Новый год по русски. Потому что в Петербурге в это время Новый год. Для русского НГ я настроил 1 канал за 5 минут до ихних 12ти. Последняя песня, которую слушали россияне в 2025 была про войну. Потом Путин говорил, кажется, только про войну. А когда после курантов и гимна новый 2026 начался песней Дымилась роща под горою, И вместе с ней горел закат… Нас оставалось только трое Из восемнадцати ребят. ТРОЕ ИЗ ВОСЕМНАДЦАТИ! Первая моя мысль и, если хотите, действие - я заплакал. Они показывали Расторгуева, Лепса и Шамана. Пели хорошо. И одновременно показывали в студии людей в форме из нынешней войны. И я вдруг заплакал. У меня слезы потекли просто сами. Они все украли, понимаете. Есть несколько песен про ту войну, когда люди защищали мир. Вот эта про рощу. Еще про Сережку с Малой Бронной и Витьку с Моховой. И еще "Мой милый, если б не было войны". Это песни о страшном, о вынужденном, о том, когда ничего не остается как только идти защищать и скорее всего погибнуть. И какая-же ложь, какая чудовищная провокация подкладывать эти песни под агрессию, под бандитское нападение на мирную страну и народ, какое вранье навязывать своем народу образ этого вторжения и разрушения, как защиты, как жертвы. Как праведной жертвы. И какая пошлость - Расторгуев, Лепс и Шаман поют "нас оставалось только трое". Их, блять, оставалось только трое. Невыносимо. И эти мальчики в форме, стоят, слушают, примеряют на себя. Что они герои. Что они не напали, а защищаются. Смотришь, слеза у кого-то на глазу. Побомбил, пострелял, поубивал. Позвали в студию, вылез из ада, отмыли, дали форму новую, с иголочки, как театральные костюмы. Песню исполнили про совершенно другую войну и совершенно другие обстоятельства. И стоят, плачут, это про нас. Ни хрена не про вас. Я помню, как "афганцы" возвращались, и узнавали, что зря воевали. И убивали зря. И Друзья их самые лучшие погибали зря. Вот это была еще одна катастрофа. Какая же катастрофа ждет и этих мальчиков. Будь проклят путинизм. Будь проклят. Вторая штука - это наполненность эфира в самые его премиальные минуты, в самые для российского человека сакральные мгновения Нового Года, наполненность войной ("Говорят, как встретишь Новый год, так его и проведешь"). Это не настроение мира. Никакого мира. Есть же, блин, у Трампа там какая-нибудь разведка. Не надо шпионов забрасывать. Все вот в этом новогодии на Первом канале. Вождь собирается воевать до победы. Не меньшей победы, чем в 1945. И за ценой не постоит. Вот эти песни про тех, кто погиб в прошлой войне, они про эту. Мы за ценой не постоим. Россия не выигрывала никаких войн за последние сто лет, не используя свою главную военную тайну: готовность закидать поле боя трупами своих сограждан числом, в разы превосходящим число трупов противника. Когда Путин с гордостью говорит, что Россия сыграла решающую роль в победе над нацизмом, и в качестве аргумента продолжает талдычить о 30 миллионах погибших, он свидетельствует только о том, что сталинский на то время, а ныне путинский режим готовы были и теперь готовы не жалеть своих. Не жалеть. Мы за ценой не постоим. Только так. Русские офицеры не постоят за ценой жизни своих солдат. Русские генералы не постоят за ценой жизни своих армий. Кремлевский психопат не постоит за ценой жизни всего народа. Когда милый интеллигентный военный аналитик говорит, что Россия победит в этой войне, потому что у нее выше демографический потенциал, то есть она может больше чем Украина послать солдат на фронт. Он говорит как раз об этом, что Россия готова к тому, чтобы ее граждан на этой войне погибло больше, чем с украинской стороны. И вот когда их погибнет намного больше. Тогда Россия и победит. В этом смысле, я вижу, что Россия еще даже не начинала воевать. Вот эти все контракты, вот эти мансы, вот эти все попытки сохранять видимость для большей части страны, что все как в Чечне, что никого не коснется. Не война, а Специальная Операция. Все. Кончилось. Игры кончились. Вставай страна