Ягненок белым пятном лежал боком на притоптанной сухой земле, пучки соломы вплелись в густую шерсть и теперь кололи ладони Томаша при каждом движении его рук. Лунгу боязливо придавливал мягкое теплое тело, чтоб тот оставался неподвижным. Едва окрепшие ноги ягненка, не в состоянии найти опору, хаотично двигались, лягали воздух и копытами поддевали низ рубашки Томаша. Жалобное истеричное блеяние эхом отражалось от стен сарая так, что Томашу казалось, будто этот монотонный натужный вопль обволакивает его со всех сторон. Он старался не смотреть животному в глаза, жмурился и отворачивал голову, вид напуганного зверя и его сиплое блеяние чересчур тревожило и болезненно воспаляло и без того впечатлительный ум подростка. За долгие годы пастушьей жизни Томаш так и не смог привыкнуть к тому, как скотину режут. Сильван подошел тихонько, неспеша. Большим пальцем пошкрябал острие ножа и удовлетворенно кивнул то ли Томашу, то ли самому себе. Он всегда проверял лезвие, даже если накануне собственноручно его затачивал. “Чтобы скотина меньше страдала,” - всегда объяснял он, и Томаш от одних только этих слов вздрагивал и жмурил глаза, как будто воображение мгновенно рисовало ему кровавую картину. Сильва раскачиваясь сел на корточки, положил руку на шею ягненка и вдруг произнес почти ласково: - Не бойся. Томашу показалось, что это сказано ему, но тот пристально и нежно смотрел только в глаза животному. Движение руки, тело под ладонью содрогнулось, сжалось и сразу обмякло. К носку ботинка потекла кровь. Томаш отвернулся как всегда и вяло потряс окаменевшими ладонями - от вида крови всегда возникало ощущение покалывания в кончиках пальцев. Когда он снова поднял взгляд, Сильва сидел и внимательно смотрел, как кровь редкими каплями падала с острия ножа вниз и сразу же впитывалась в серую землю. Могло показаться, будто он видит в этом что-то важное или знает особенные не всем доступные вещи. Эти возникающие сами собой мысли раздражали, Томаш ведь знал - Сильва это специально так, балуется он. Фыркнул. - Ну перестань смотреть, - голос прозвучал более жалостливо и капризно, чем он хотел. - А куда мне смотреть? Томаш не отвечал и еле заметно пожал плечами. Тогда Сильва сказал тише: - Ты всегда отворачиваешься, - и потом добавил почти шепотом, - Если б тебя резали, ты бы тоже не смотрел?