Александр Зорин: И вдруг крики, тупой и частый стук по железной рельсе, что висит на тополе возле автобусной остановки. Балдин колотит. На конце деревни черный столб дыма. Таня с Настенькой остались дома. А мы с моей тещей Клавдией Григорьевной побежали, захватив ведра. Горела Федина изба. И соседняя, почти примыкающая к ней, уже дымилась… «Икона, есть икона в доме?» — спрашивает Клавдия Григорьевна хозяйку, Федину мать, а та мычит что-то невнятное: «Под кроватью, под кроватью…» «Что, под кроватью?» «Казанская под кроватью…» Я бросился в избу и вытащил из-под кровати икону Казанской Божьей Матери. Древний обычай — обежать с иконой горящую избу. Икона с окладом, довольно тяжелая, у меня в руках, Клавдия Григорьевна рядом… Один круг, второй, курицы мечутся под ногами, чуть не упал… И — вот уж никогда не забуду этого чуда: ветер переменился, рванул в противоположную сторону от соседнего дома, и огненные головешки, «галки», полетели метров за тридцать к сараю, крытому соломой. Туда же побежали люди с ведрами и лестницей. Но сарай полыхнул, как спичка… А этот материнский дом в двух шагах стоит целехонек. Его с крыши поливает ведром один человек, Сергей Волов, второму на крыше нет места. И сбоку, с земли, — еще несколько. Пар валит от стены… Но если ветер снова переменится, пламя проглотит его мгновенно. Федин дом уже спасать бесполезно, и мы с Клавдией Григорьевной носим икону вокруг уцелевшего, где под кроватью она и пролежала — сколько лет? — до оказания своей чудесной помощи. https://ahilla.ru/dar-valdaya-chast-10/