2️⃣ Густой хоть на хлеб мажь туман укрывает все - и засеянное набирающим силу подсолнечником поле, и ведущую вниз-вверх через балку проселочную дорогу, и хлебающие воду из речки ивы, и саму небыструю почти замершую черную реку. Ее петляющее - изгиб на изгибе – русло только-только проступило в зарождающемся предсветье, когда солнце еще не показалось и тягучая ночная тьма не сдалась. Но свет уже зародился внутри этой тьмы и с каждым мигом просачивается, пробирается, пробивается сквозь нее. Ночная антрацитовая чернь ночи и белый сгусток рассвета. Туман, принесший толику влаги растрескавшейся от июньского зноя земле, стремительно сгущается, заполняя собой и поле, и вполне соответствующую теперь своему названию Белую балку, и русло черной реки с не подходящим ей названием Аксай. Когда, в какие века так прозвали некогда полноводную реку, на которой Петр собирался строить свои флот, чтобы вести потом к выходу в Дон и к Азову, и кто дал реке это имя - тюрки ли, сарматы или амазонки, которые, скакали на своих лошадях в этих степях, теперь не узнать. Но и река, и названное ее именем поселение, со временем превратившееся в почти слившийся с Ростовом город, остались Аксаем. И мало кто помнил, что по легенде в переводе с тюркского Ак - это белый, Сай – сухое русло, овраг, балка. Черная река – Белая балка. Аксай. Старенькая лодка приткнулась носом в зарослях еще не посветлевшего камыша. Покачивается, баюкая задремавшего старичка, уронившего голову на грудь и мерно подпукивающего губами - пуф-пу-пу-пу. Старичок вышел на утреннюю зорьку. Все чин чином. Снасти в лодку сложил. На пальцы и на крючки поплевал. С любовью к обмелевшей речке обратился, погутарил с рекой. Рыбки попросил дать, «хоть чабачка... хоть суличку...», как давала и в его голодном детстве, и после войны, дабы уже его дети с голодухи не пухли, когда все прочее добро колхозное, народное, и только рыбка от речонки-кормилицы своя… Попросить - попросил, перекрестился, удочки закинул, да и закемарил. Дремал бы и дальше, если б лодку с середины реки к берегу не отнесло и к кушерям с глухим стуком ни прибило. Колокольчик от натянувшихся в его руке лесок звякает. Дедок вздрагивает, потирает свободной от лесок рукой глаза, и крякнув – «Кажись, на обе клюнуло!» - начинает подсекать. - Красотинушка моя, дюже знатная! Щука аль сазан! Суетливо возится с удочками, не понимая, какую из двух тянуть прежде. Одна из лесок, от натяжения порезав дедку пальцы, рвется. Вторая никак не хочет вытягиваться. – Едрыть твою, холера! Дедок хватается за подсак, опускает его в воду, едва не вываливаясь за борт, наклоняется почти к самой воде, пытаясь нащупать добычу нерыбьего размера. Подсачека для захвата не хватает. Отбросив его обратно на дно лодки, и, беззлобно выругавшись, дед сам себе командует: - Швыдче! Дюжее! Дюжей! Ать-два, взяли! Вытаскивает из уключины весло и уже веслом пробует заглотившую крючок и запутавшуюся в прибрежных зарослях большую рыбину поддеть, приподнять повыше, чтоб стало видно, откуда лучше подсекать. Наконец, поддевает: - Три-четыре, ро’дная пошла! Тщится поднять повыше, дабы разглядеть. Пыхтит, дуется, приговаривает, пока поддетая веслом добыча не приподнимается из заиленных прибрежных зарослей почти до поверхности. Дедок щурится, вглядывается. И, охнув, вместе с веслом роняет обратно в воду: - От тож дитына! Суетливо крестится. - Да хтош евоою так! Смотрит, как проступившая на поверхности Аксая добыча, оказавшаяся мертвым телом, снова уходит под черную как неотпетая душа воду предрассветного Аксая. #книги #афанасьевакниги #чернаярека