Сегодня прибываю в Санкт-Петербург. Еду не на экскурсию, а защищать доверителя: его имущество арестовано по ходатайству Заместителя Генерального прокурора РФ. Впереди разбор обоснованности этой меры, пределов ограничений имущественных прав и того, насколько аккуратно прокурорское ходатайство обращается с законом и фактическими обстоятельствами. Для доверителя это не про «юридическую казуистику», а про очень прикладной вопрос: можно ли уже сегодня нормально жить, работать и распоряжаться своим имуществом. В таких историях особенно важно, чтобы позиция защиты была не эмоциональной, а юридически собранной: нормы, практика, факты — и уже из этого вырастает жёсткая, но аргументированная линия. P. S. В связи с борьбой с иностранными заимствованиями меня каждый раз забавляют термины, которые вроде должны быть заменены в рамках этой деятельности. Но нет, названия многих должностей остаются без изменений. Ладно, сло словом прокурор смирюсь, т.к. его хорошего аналога в русском языке сложно найти. Но «Генеральный прокурор»... Формально это высшее должностное лицо в системе прокуратуры, так и называется в законе «О прокуратуре РФ» и официальных указах Президента (то же не наше слово), то есть термин закреплён на уровне позитивного права и государственной традиции. Но по сути ведь речь о «главном» прокуроре страны, и здесь, пожалуй, спор скорее филологический, чем юридический: словосочетание уже давно прижилось и стало частью профессионального языка юристов, как когда‑то прижился и дореволюционный «генерал‑прокурор» у Петра I.