— Не понимаете? Я пришёл спасти вас! — Рыцарь возмущённо оглядел деревенских. Глупцы, тупые смерды. Не радуются его приходу, не благодарят, не преклоняются. — Как скажете… — пробормотал староста. Другие мужики стоят молча. Они мнут шапки, переминаются с ноги на ногу, их взгляды опущены. У рыцаря возникло такое чувство, когда все, кроме тебя, знают, что было после шумного пира, но не смеют сказать. Даже молчание оруженосца напрягало воина. Староста махнул рукой, разгоняя деревенских. — Прошу, эм, ваше бродие. Сюда, — глава указал на свой дом, стараясь, то ли увести воина от мужиков, пока тем, чего в голову не ударило. То ли, наоборот, пока тот за меч не схватился. Дом старосты выглядел добротным, крепким, словно мог прослужить десяткам поколений. Но внутри слишком просто: надёжная, но грубая мебель, минимум посуды и вещей. Создавалось чувство, что хозяин привык не брать лишнего и ни к чему не стремился. Ещё с порога воин стал возмущаться, требовать к себе почтения, но вскоре утих. Какой интерес кричать, если на твои потуги реагируют спокойствием? В конце он грозно глянул на старосту. — Мне наказали уничтожить тварь, — произнёс рыцарь уже спокойно — И никто, кроме бога, мне помешать не сможет. За ваши жизни, с меня только на словах спросят. Ясно? Староста кивнул. И указал рукой на стол, где его жена уже поставила две тарелки и горшок. Воин и, так и не проронивший ни слова, помощник, сели за стол. Глава деревни, грешным делом, уже забыл про второго, хорошо, что жена нет. Пока гости ели, перестав сотрясать округу богатырским рёвом, староста поведал, что поможет пришедшим. Тварь влечёт красному, посему он пошлёт свою дочь в особой накидке приманить монстра. Воин сморщился, неодобрительно покачал головой, но смолчал. На том и порешили. После того как гости ушли, отец сказал дочери иное: — Просто страви их. Пусть переубивают друг друга. Девочка молча кивнула. Она уже знала, что делать. Следующим днём староста смотрел, как дочь уходит, и думал: «Рыцарь, монстры — всё одно. Одни высасывают кровь буквально, другие по-иному жилы выкручивают. Одного чудовища убьёшь — придёт другое, в кольчуге и с гербом». На выходе из деревни воин снова подумал: «Стена способна, разве что, скотину удержать». — Что забор нормальный не поставили? — А зачем нам? Чужие сюда не дойдут, — безразлично произнесла девочка. — Я-то дошёл. А ладно, что с вас взять… — чуть помолчав, словно подбирая слова, и добавил. — А теперь слушай внимательно. Увидишь тварь — беги. Не хватало ещё за тобой смотреть. Дочь старосты лишь кивнула в ответ. Ждать монстра решили на поле со стогами. На нём было где затаиться, да и следов много. Явно тварь часто на нём бывает. Здесь же лежала кем-то брошенная вязанка хвороста. Вскоре девочка увидела монстра. Он шёл неспешно, разминая лапы. Пора. Она встала так, чтобы одним движением подать знак и тем, и тем. Воинам, которых от твари закрывал стог, и ожившему кошмару, который, принюхавшись, понял где чужаки. Девочка развернулась и быстро припустилась в сторону деревни. Позади — глухой удар меча о плоть, гортанный рёв, хриплый выкрик. Бой начался. Прибежав домой, дочь застала отца за вырезанием фигурке из дерева. — И как? — Дерутся! — Пускай. Смени одежду на сухую. Смотрю, взмокла вся, пока бежала. Девушка упорхнула на женскую половину, но вскоре вернулась. — Отец. Почему не помогли воину? — Мы не просили их о защите. Ни рыцарей, ни чудовищ. Но все они хотят своей дани. Пусть воюют между собой, — ответил староста, не поднимая головы. #рассказ P.S. Художник Якуб Розальски.