Рассказ по вторникам Коля Андреев «Всклянь» (Альпина.Проза, 2025) Когда только-только въезжаешь в этот роман в рассказах, кажется, что автор решил развернуться на поле травматического реализма и сделать персонажам и читателям как можно больнее, потому что литература это и позволяет, и поощряет. Но в «Вскляни» полно остроумных смысловых и лингвистических решений. Авторская наблюдательность и следование за героями-бедосями без осуждения и навешивания ярлыков превращает книгу в, как ни парадоксально звучит, барочную историю: немного абсурда, немного символизма, обошлось без вычурности, но не без поигрывания метафорами, в целом это такое размышление о каждом любом жителе панелек, правда, с нюансами. Андреевская реальность жесткая до жестокости, но не чернушная при этом, драмедийная, пожалуй. Хотя иной раз и кажется, что он слишком долго ходит между каплями в поле, где жестокость — онтологическая сущность, а не иллюстративный ход. Но почему роман в рассказах? Чтобы безнаказанно переключать фокус между несколькими героями, которые то протагонисты в одних частях, то сквозные персонажи в других. Ткань текста для них мицелий, они прорастают и живут свои жизни вроде бы по отдельности, но так или иначе пересекаясь судьбами в разных моментах. Что еще? Будут русский танатос и куда более редкий гость — эрос. Вообще малоосознаваемая самими героями телесность у Андреева воплощенный персонаж и спокойно встраивается в его сенсорно насыщенную манеру. Когда я рассказываю студентам о каналах восприятия и о том, как использовать их в качестве инструмента, часто беру в пример цитаты из «Вскляни»: Коля апеллирует ко всем органам чувств, но тактильные, густаторные и ольфакторные ощущения ему будто ближе прочих, идеальный пластилин для мультика о поисках сбежавшей матери, выгибании арки полицейского в отрицательную и кладбищенских перфомансах. Сюжетное пространство сосредоточено между Тулой, Москвой и Рязанью, как и было заявлено, «Всклянь» вполне встраивается в жанр региональной прозы. Не противопоставление условного региона условному мегаполису, просто растет ойкумена современной литературы, не Питером и Ебургом едиными, что говорится. Тут в рандомном порядке напишу про (разумеется, забыв несколько имен, чтобы было о чем попенять мне в комментариях, намешав к реализму фэнтези и мистики) Рому Декабрева («Под синим солнцем»), Ксению Буржскую («Литораль»), Веру Богданову («Сезон отравленных плодов»), Романа Сенчина («Русская зима»), Шамиля Идиатуллина («До февраля», «Бывшая Ленина»), Касю Кустову («Стены»), Полину Максимову («Верховье»), Бориса Пейгина («Следующий»), Евгения Кремчукова («Волшебный хор»), Варвару Заборцеву («Береги косу, Варварушка») и т.д. Вот и Коля Андреев поставил на этой карте еще один флажок. Это не уютная, не комфортная, не совершенная проза. Но и не маргинальная, хотя покажется, что Андреев пытается эстетизировать насилие и беспросвет, дидактически подводя читателей к выводам о том, что люди в целом хорошие, просто оскотиниваются в обстоятельствах. Автор вообще заразительно хорош в словотворчестве, когда не увлекается на виражах, и откровенно наслаждается процессом рассказывания историй от лица чудаков и мудаков, и этот кураж передается самому тексту, снимая часть напряжения. Но я не пишу так, будто это что-то плохое. Напротив.