Настроение понедельника «Про Канатчикову дачу я вам песенку спою» На диаметре и в метро тоже весна. Мартовское безумие разливается одновременно с умеренной народной тоской по мерцающему интернету. Когда гаснет дисплей, вспоминаю, что не зарядила читалку, начинаю осматриваться. Справа интеллигентная дама (шляпка, брошь на лацкане, аромат камфоры, янтарный гарнитур) золоченым стилусом сосредоточенно рисует мужской детородный орган в крупноватом для сморщенной ручки смартфоне. Слева вертится примерно пятилетнее дитя неопределяемого из-за литого комбинезона пола. Дитя раскраснелось и пышет жаром как печка, в одной руке у него запечатанные носки с утятами, второй он пробует вжикнуть молнией вниз, но стремительные взрослые пальцы с хищным маникюром мгновенно поправляют ситуацию. Дитя, пытаясь переключиться, сообщает мне: — Ты старая. — Что есть то есть. — Но не как бабушка. А у тебя есть бабушка? — Уже нет, я сама себе бабушка — видишь, старая. Дитя, пытливо: — А кто тебя ругает? — Сама себя ругаю. — Пфффф. А мы на страшный суд едем. Галя просила бабушке не говорить, а то будет ругать. Обладательница хищной руки Галя, тяжело поднимаясь и раскачиваясь на тонюсеньких каблуках, бурчит: — Гарик, не трогай тетю. Ща пойдем уже. Стало быть, мальчик. Очень хочется спросить, зачем Гарика-то на страшный суд, но неловко. Галя подхватывает его и тащит к выходу, он оборачивается: — Тебя как зовут? — Ася. — Ого! Как мою бабушку. Он говорит еще что-то, но уже с платформы. А я думаю о том, что вдруг на Страшный суд и правда едешь вот так в метро. Или даже как сегодня в электричке: на восемь вагонов была всего одна работающая дверь. И выход там же, где вход. И последние становились первыми. Пока пишу эту заметку, приходит новость о том, что зимний нонфик в этому году осенний — с 29 октября по 1 ноября. Самайн, который мы заслужили. Такое вот колесо года. Надо бы и про книги прошлого нонфика рассказать, и про грядущий. Прочитала несколько славных книг. Не теряйте.