Весь день думаю и вспоминаю, вспоминаю и думаю. Я только недавно научилась вообще-то думать. Ну так, по-настоящему. Анализировать потоки бессознательного и пытаться соображать, что на самом деле триггеры сильных состояний. Клянусь, совсем недавно начала, лет в пятьдесят только. До этого только рефлексы работали: обожгло - отдерни руку. Выуживать настоящее. Состояние опустошения полного. Раньше я бы просто списала все на страх смерти и потерю невосполнимую, а Боря - это невосполнимая потеря, несомненно. А теперь я вижу больше граней своего состояния и некоторые пугающе омерзительны. Помимо страха смерти (он, кстати, чем старше я, тем дальше смещается в конец списка, когда я сталкиваюсь со смертью) и чувства потери еще и гордыня и даже зависть блядь. Гордыня это желание завалить все пространство вокруг себя совместными фотокарточками причастности. Конечно я не заваливаю, да к счастью, их не так и много (я давно прекратила фотографироваться и с легендами тем более, видимо, интуитивно лишая себя этого соблазна). Но желание-то мелькает, а значит, нихуя не побеждена гордыня, процветает. Осуждать кого-то за подобное я тоже часто практиковала, но когда обнаружила это желание в себе - прекратила. Люди делают это совершенно бессознательно чаще всего. И, возможно, у них на то совсем иные причины, в любом случае, меня беспокоит только моя причина. А это, увы, гордыня, с какой стороны ее ни поскреби. Или вот любой ценой попасть на прощание. Тебе блять трижды мироздание перекрыло путь, смирись, хорош изображать боженьку, ты не нужна там или тебе там не надо быть, чо, ногу сломать, чтоб дошло?! А зависть это совсем постыдно. Зависть к масштабу личности и к харизме, абсолютно для меня недостижимым. Я ловлю себя на этом и ничего не могу поделать. Вдвойне паскудно то, что вылезает эта зависть к близким после их смерти исключительно. При жизни их обществом и присутствием в своей жизни я просто наслаждаюсь жадно, а после их смерти - вдруг начинаю завидовать тому, КАКИЕ ОНИ БЫЛИ. И злиться, что оставили меня тут без света своего живительного. Как червь какой теперь я вынуждена жить, во тьме. О таком не принято писать, в таком нельзя признаваться публично. Не знаю, зачем я это делаю, возможно, это опять гордыня, а может мне необходимо исповедаться в этих стыдных вещах, чтобы они меня прекратили преследовать. Ну и еще, конечно, молодость схлопывается с каждым ушедшим другом, чье место уже никогда не будет занято и просто будет пустовать, напоминая о прошлом. Время не лечит, но притупляет немного, на это одна надежда. И травой зарастает всё, любая воронка, любая могила. С одной стороны всё, что я сейчас чувствую ужасно больно, кроме бесконечно светлых воспоминаний былых лет, с другой - не дай мне бог дожить до равнодушия и бесстрастности восприятия приобретений и потерь. Пусть и не самая чистая, но живая душа лучше равнодушия, как по мне. Но тяжело очень, хорошо что есть выходные, чтобы собрать себя немного.