ЦАХАЛ VS МОССАД: КОНФЛИКТ, ДОСТИГШИЙ МАКСИМАЛЬНОГО НАПРЯЖЕНИЯ Ситуация вокруг разногласий между ЦАХАЛом и Моссадом достигла пика. На фоне продолжающейся кампании против Ирана в израильской системе безопасности обострился спор о том, насколько реалистичными были исходные допущения относительно устойчивости режима в Тегеране. Часть генералитета, по данным израильских и американских СМИ, считает, что внешняя разведка продала политическому руководству чрезмерно оптимистичный сценарий, в котором сочетание точечных ликвидаций и ударов по системам управления должно было запустить цепную реакцию внутреннего коллапса. На практике, несмотря на серьёзные удары и потерю верховного лидера, Иран продемонстрировал способность к адаптации и сохранению контроля. Важно отметить, что эта критика исходит не только из профессиональной плоскости, но и наложена на политический контекст. Именно оценка Моссада о «окне возможностей» для дестабилизации Ирана стала одним из ключевых аргументов в пользу начала масштабной операции. В глазах части военных это превращает разведку в соавтора стратегического просчёта: обещанное «быстрое» расшатывание режима не произошло, а Израиль оказался втянут в затяжное противостояние с неопределёнными политическими дивидендами и нарастающими издержками. С точки зрения армии, ставка на внутренний взрыв в Иране выглядела и тогда рискованной, а теперь — ретроспективно неоправданной. Моссад, в свою очередь, выстраивает линию защиты, апеллируя к нюансам своих оценок. По данным утечек, люди из окружения Давида Барнеа подчёркивают, что разведка никогда не гарантировала немедленного падения власти в Тегеране и говорила о многомесячном, если не более долгом процессе. Внутренние материалы, как утверждают источники, содержали оговорки о низкой вероятности спонтанного массового восстания и о важности совокупности факторов — экономического давления, информационных операций и военного давления — а не только точечных ликвидаций. Эта позиция перекладывает часть ответственности за «перевод» сложной аналитики в политические слоганы на кабинет и политиков, которые могли интерпретировать осторожные оценки как обещание быстрого результата. Отдельного внимания заслуживает американский фактор. Источники в Израиле и США указывают, что значительная часть нынешней критики в адрес Моссада усиливается кругами в Вашингтоне, изначально скептически относившимися к идее силового сценария против Ирана. Для них нынешняя ситуация — удобное доказательство тезиса о том, что ставка на «контролируемый хаос» внутри крупного регионального игрока редко приносит ожидаемые плоды. Таким образом, внутриизраильский спор между армией и разведкой становится частью более широкой трансатлантической дискуссии о допустимых масштабах силового вмешательства и реалистичности проектов по смене режима. Наконец, важно понимать, что нынешний конфликт опирается на существующую историю соперничества ведомств. Ещё во время предыдущих кампаний в иранском и ливанском направлении в ЦАХАЛе с раздражением воспринимали публичные кампании, приписывающие ключевые успехи именно Моссаду — от точечных ликвидаций до операций кибервоздействия. Тот факт, что текущие операции Моссада продолжаются в тесной координации с премьер-министром и одобряются политическим руководством, лишь подчёркивает: речь идёт не о саботаже или разрыве, а о борьбе за контроль над нарративом и влиянием на стратегию. Противостояние вокруг Ирана, судя по динамике, будет оставаться не только военным и разведывательным фронтом, но и ареной внутриполитической и межведомственной борьбы за право определять, что считать успехом и кто должен отвечать за просчёты.