ПОТЕРЯ СИМВОЛИЧЕСКОЙ АКТИВНОСТИ Тело и его части или компоненты изначально являются процессами символизации. Ребенок должен найти заменители тела (материнского) объекта, предохраняясь таким образом от его атак. Эти заменители — символы, источник всей творческой деятельности. Смещение этого на последовательные объекты уводит их от первоначальной цели и помогает в установлении морали. Мы ясно видим в религиях, как жертвоприношение имеет тенденцию все больше отдаляться от человеческого тела (по схеме: тело животного → не-мясные пищевые подношения → благовония → молитва) и как символическая деятельность направлена на сохранение жизни. Де-объектавизация тела другого, достигшая своего пика в период нацизма, обязательно совершается в убийстве: абсолютный расизм, полное исчезновение символизации. Деструктивность, часто включенная в сексуальность, может достигать таких крайностей, когда всякая символизация отсутствует. Жанин Шассге-Смиржель обращает внимание на связь между символической деятельностью и запретом инцеста. Это символическая деятельность, которая, используя заменители первичного объекта, перекладывает желание на другие объекты. В клинике инцеста мы отмечаем расстройства способности символизировать в нескольких сферах мышления. Но мышление автора на самом деле не согласуется с концепцией символического порядка, соотносимой с вопросом об Отце, как теоретизировал Жак Лакан. Фактически она обнаруживает, что эта точка зрения, дающая исключительность желанию Матери, желающей оставить ребенка вместо отсутствующего фаллоса, не оставляет места для желания ребенка (которое в первую очередь играет свою роль в попытке слияния с нарциссизмом через свою личную борьбу с трудностями прохождения мук разлуки). В книге достается как Лакана, так и Лаплашу(!) В главе Кто первый? Жанин Шассге-Смиржель быстро сводит счеты с лакановским движением, которое хотело искоренить биологические корни человеческой психики в пользу примата языка. Манифест Лакана «Рассуждение из Рима» (1959), направленный против идеи стадий эволюции, представляет собой для нашего автора возмутительный апогей этой весьма сомнительной критики. Затем она шаг за шагом прослеживает ход фрейдистских текстов, показывая, наоборот, приверженность основателю теории влечений. В Главе Кто начал, кто продолжил? Признавая Жана Лапланша и необъятность его работы , Шассге продолжает свой вызов, выражая серьезные сомнения по поводу текста Лапланша: «Биологизирующее неверное направление сексуальности у Фрейда» (1993). Это видение инфантильной сексуальности экзогенного происхождения и эта мысль о чем-то приобретенном, предшествующем врожденному, кажутся ему реальным ошибочным направлением всего исследования. В главе За что ? Для некоторых немыслимо представить человека как вид, сохранивший что-то из своего далекого наследия со времен животного, признать принцип очень прогрессивных и очень древних степеней развития. Причина в том, что это создает препятствие на пути к утопии наслаждения. Жанин Шассге-Смиржель обращается к Андре Грину («Цепи Эроса», 1997). Эпоха после шестидесятых спровоцировала расцвет философии желания, вызванный как успехом психоанализа, так и борьбой с ним. Делез и Фуко — ее бесспорные оппоненты. А Жанин Шассге-Смиржель перечисляет ссоры того времени, возникшие в результате «правомыслящего» лаканизма. Шассге спорит не только с Лаканом, Лапланшем, она пересматривает и железа и Ницше с его Дионисийским и Апполлоническим началом культуры, перебирает и Декарта и всю культуру, все, что называется иудео-христианской культурой. Там, где мы сейчас оказались, не чудно, не удивительно, хотя книга завершена к 2002. Кому интересно, будет больше на семинаре «пандемия телесного в эпоху пост-модерна» и кусочек книги уйдет в Почитайка Куликовой. https://edunote.ru/course-1657