«Амор по‑русски, или Как я пыталась разгадать тайну мужского сердца» Используй фразу из того же фильма. легкий Эротический рассказ Вечер был томным, как передержанный чай. Я сидела у окна, вертела в руках фарфоровую чашку и размышляла о великом — а именно о том, почему мой сосед по лестничной клетке, Игорь Васильевич, уже третий раз за неделю спрашивает, не нужно ли мне «что‑нибудь починить». «Любовь, Фимка, это у них „амор“. Амор, и глазами так — у‑у‑у!» — вспомнилась мне фраза из старого фильма. Я вздохнула. В моём случае «амор» пока ограничивался просьбами о замене лампочки и советом, как правильно закручивать кран. В дверь постучали. На пороге стоял Игорь Васильевич — в идеально отглаженных брюках, с инструментом в руке и взглядом, в котором читалось: «Я здесь не просто так». — Лампочка опять мигает, — объявил он без предисловий. — Позвольте? — Позвольте, — согласилась я, отступая в глубь квартиры. — Только учтите: если вы снова скажете, что «это не лампочка, а проводка», я вызову электрика. Он усмехнулся, ловко взобрался на табуретку и начал действовать. Я наблюдала, как его пальцы уверенно справляются с патроном, и думала: «Сердце подвластно разуму. Чувства подвластны сердцу. Разум подвластен чувствам. Круг замкнулся». — Готово, — сказал он, спускаясь. — Теперь свет будет… стабильный. — Стабильный, как ваше внимание ко мне? — не удержалась я от шпильки. Он замер. Потом медленно повернулся: — Вы что‑то путаете. Я просто помогаю. — Конечно! — кивнула я. — Как говорил один мудрец: «Все люди разделяются на тех, которым что‑то надобно от меня, и на остальных, от которых что‑то нужно мне». И вот я никак не пойму, к какой категории вы относитесь. Он покраснел. Потом рассмеялся: — Вы… вы невозможны! — А вы — загадочны. То лампочку замените, то кран подтянете, то просто мимо пройдёте и вздохнёте так… многозначительно. — Многозначительно? — он сделал шаг ко мне. — Может, это вы придаёте всему смысл, которого нет? — «Слово лечит, разговор мысль отгоняет», — парировала я. — Так что, может, поговорим? О чём‑нибудь… не о кранах. Он посмотрел на меня долго, будто решал уравнение с множеством неизвестных. Потом сказал тихо: — Хорошо. Давайте о любви. Но не о «аморе» с глазами «у‑у‑у», а о… настоящей. Я чуть не рассмеялась, но сдержалась. Вместо этого налила ему чаю и села напротив. — Начинайте. Только без мистики. Я не верю в магов и предсказателей. — И зря, — он улыбнулся. — Вот, например, я могу предсказать: через пять минут вы спросите, почему я всё это время крутился возле вашей квартиры. — Уже спросила, — напомнила я. — Тогда… — он поставил чашку. — Скажу прямо. Мне казалось, что если я буду «приходить по делу», вы не почувствуете… давления. А теперь вижу: вы всё чувствуете. И всё понимаете. — «Не надо громких слов, они потрясают воздух, но не собеседника», — процитировала я. — Но если хотите сказать что‑то важное — говорите. Он вздохнул, потом вдруг взял мою руку: — Я… я просто боялся, что вы подумаете, будто я… ну… слишком настойчив. — А если я хочу, чтобы вы были настойчивы? — я посмотрела ему в глаза. — Хотя бы раз. Без оправданий и лампочек. Он молчал. Потом тихо сказал: — Тогда… тогда я, пожалуй, перестану чинить ваши краны. И начну… ухаживать. По‑настоящему. Я улыбнулась: — Наконец‑то. А то я уже начала думать, что «в вашу судьбу хочу вчитаться, но неразборчива строка». Он рассмеялся, сжал мою руку крепче: — Теперь строка будет чёткой. Обещаю. И в этот момент лампочка, которую он только что заменил, вдруг моргнула. Мы оба посмотрели наверх. — Это знак, — сказала я. — Или опять плохой контакт ? — Знак, — согласился он. — И я его понял. Уже потом мы пили чай, говорили о пустяках и смеялись, и мне казалось, что «река жизни утекает в Вечность», но сейчас, именно сейчас, она течёт мимо нас — медленно, ласково, и дарит нам этот вечер, этот смех, этот взгляд. И никакого Калиостро не нужно.