Носки Мы не виделись несколько лет. Она переехала в другой город, другую страну, далеко. В её глазах отражался кусочек парижского неба, пронзенный шпилем Эйфелевой башни в ясный солнечный день. Казалось, её лицо заключило с морщинами пакт о ненападении. Черное пальто с поясом выгодно подчеркивало её соблазнительную талию. В глубине её улыбки я увидел отрывки из Камасутры и едва уловимое волнение. - Пойдём ко мне, - тихо произнес я. - Я замужем, - сказала она, не сводя с меня глаз. - Раньше тебе это не мешало, - улыбнулся я. Она пыталась отшутиться, но я был похож на льва, который схватил свою добычу и отказывался отпускать. Инстинкт возобладал над всеми моральными и пристойными нормами. Она сдалась, и через полчаса мы были у дверей моего дома. Она долго стояла в прихожей, как будто, раздевшись и войдя в гостиную, совершила бы что-то ужасное и необратимое, и что всё ещё можно было бы изменить, если бы она ушла прямо сейчас. - Не включай свет, пожалуйста, - попросила она, словно желая спрятаться от своей совести в темноте. Она вошла нерешительно, тихо, как кошка, села в кресло у окна и вытянула ноги на пуфике. Я мог видеть идеальные черты её прекрасного лица, четко очерченные на фоне черного неба. В комнате стало тихо, и всё, что было слышно, - это два горячих, учащённых дыхания, готовых слиться в одно. Кульминационный момент безмолвной симфонии наших душ, исполняемой невидимым дирижером, был прерван резким звуком шин по замерзшему снегу. Свет фар прокрался в комнату, как вор, и скользнул вдоль стены, осветив пуфик, на которой покоились стройные, длинные ноги моей гостьи в рваных, поношенных носках. Мои высокие моральные принципы внезапно пробудились, как будто их окатили ледяной водой. Я сварил ей кофе, задал несколько пустых вопросов о её жизни, а потом, соврав, что у меня много работы, вызвал ей такси, помог одеться и дружески поцеловал в щеку.