Крымские большевики против красного террора в Крыму Помимо того, что Семён Констансов засвидетельствовал то, как развёртывалась карательно-репрессивная система военно-оккупационного режима в Крыму, он также пытался оказать сопротивление этому процессу. Для начала отметим одно важное свидетельство: Но затем, вскоре после этого, уже через несколько дней, в Крыму начался красный террор. Казалось, ничто не предвещало его, и он явился совершенно неожиданным не только для офицеров и населения, но и для партийных работников и парткомов. Так как массовые аресты и расстрелы организовывались не по партийной линии, то вполне понятно, почему они стали "сюрпризом" для немалой части партработников. Попытка остановить расстрелы в Феодосии закончились для Семёна Владимировича арестом: Будучи глубоко убежден в том, <...> что лозунг террора был дан не из центра... я вначале сделал попытку бороться с этим явлением на месте, рассчитывая на то, что мой революционный и партийный стаж <...> - облегчит мне поставленную мной задачу, но кончилось тем, что я, только что освобожденный из тюрьмы белогвардейцев, был арестован и засажен Особым отделом 9-й дивизии, и только выступление местного парткома освободило меня из-под ареста. Очень любопытно, что Семён Владимирович был совершенно искренне уверен в непричастности центра к террору. На наш взгляд, это связано с его опытом эпохи 1917-1918 годов, когда массовые расправы, которые имели место в Крыму в те месяцы, были вызваны не приказами "сверху", а деятельностью местных лиц и организаций. Особо отметим поведение Феодосийского горкома РКП(б) в условиях террора: Моя попытка не привела ни к каким результатам: вопрос о терроре не мог быть даже поставлен на обсуждение в местных партийных организациях, - например, в Феодосийском парткоме мне было заявлено, что партком бессилен что-либо сделать, и мне был дан совет поехать в Симферополь для выяснения вопроса. Крайне вероятно, что бессилие городского комитета перед массовыми арестами и расстрелами стало итогом терроризации Крымской парторганизации, проводившаяся в те месяцы секретарём обкома Розалией Землячкой. Моральное подавление противников террора с помощью "ломки через колено" традиций партийного строительства в регионе в 1917-1920 годах позволило не допустить того, чтобы единичные протесты превращались в массовые (на уровне целых городских и уездных комитетов). В Симферополе Констансова поддержали другие опытные крымские работники, которые, однако, также не могли оказать решающего влияния на террор: В Симферополе я обратился к замест[ителю] председателя Крымского ревкома, тов[арищу] Гавену, который мне заявил, что он сам стоит на точке зрения ненужности и даже вреда красного террора в Крыму в настоящее время, но что он не в силах что-либо сделать в этом направлении. Говорил я по этому поводу также с тов[арищем] Дмитрием Ильичом Ульяновым, который также не разделял террора, но ничего определенного не мог мне сказать. <...> В Симферополе мне было указано (тов[арищем] Гавеном и др.), что единственная возможность повлиять на применение террора в Крыму заключается в поездке для доклада в Москву, что я и решил сделать, считая это своим партийным долгом (здесь и далее выделено нами — КБК). Констансов также попытался добиться разговора с Землячкой, но та смогла увильнуть от попытки беседы с очередным "малосознательным работником, связанным с мелкой и даже крупной буржуазией": В Симферопольском областном парткоме я не мог добиться свидания с секретарем, тов[арищем] Самойловой: после целого ряда попыток в течение двух дней я получил от тов[арища] Самойловой через ее помощницу уведомление, что она принять меня в данное время не может. ⬇️ Продолжение поста ⬇️