Каждая строка этих романов пронизана мукой мысли, той неизбывной мукой, которая началась, когда человек впервые пробудился от бессознательно, почти животного, существования и неосознанно задался вопросом: «Что это означает — я существую? Что такое жизнь?» Он исследовал эту проблему, насколько было возможно, он штурмовал ее, не признавая компромиссных решений… Если бы он хотел создать христианскую мистерию, то без раскаяния было бы не обойтись, так как оно — основа всего церковного учения. Но он-то хотел гораздо большего: он хотел говорить о величайшей тайне человека, о жизни и смерти и их загадочной роковой взаимосвязи. Оправдание жизни как таковой происходит не благодаря акту раскаяния, а благодаря тому, что внешние явления пробиваются к сущностным, а оттуда — через веру — к согласию с жизнью.