«Какая, к черту, там была война? Они ни разу то, что мы, не испытали. Подумаешь — два года — ерунда! Мы их служить туда не посылали». Как больно было слышать те слова, Тем более от тех, кто смерть изведал: На пиджаках блестели ордена, О внуках так своих судили деды. Недавно я услышал разговор: Стояли двое на трамвайной остановке. Я не вмешался, не затеял с ними спор Пусть им ответят этой песни строки. Вы правы: мы не знаем той войны, Мы не бросались с гранатами под танки, Нас не бомбили «Юнкерсы», и мы, Не получали «наркомовские» граммы. Да, мы не помним ужас лагерей, Не видели в бою штрафные роты, Но, как и вы, теряли мы друзей, И в нас стреляли боевыми пулеметы. Вы видели всегда лицо врага А нам, как правило, стреляли только в спину. Вы помните азарт лихих атак, Мы молча на проческу выходили. Мы, как и вы, предпочитали плену смерть. И жизнь свою не просто отдавали. Мы выполняли долг свой! А теперь Нам говорят: «Мы вас не посылали». А вот еще об одном эпизоде из той давней зимней командировки, первой «боевой стажировки» в Афганистане, вспоминал Василий Николаевич: — Случилось так, что в ту ночь главарь банды из Меймене, известный среди местных как Кудуз Кале, что значит «Плешивый», договорился с другой бандой о совместном ударе нам в тыл. По данным нашей разведки, численность составляла 70 человек, нас — пятнадцать. На сопках с разных сторон разместились разведчики-наблюдатели. Около часа ночи они сообщили, что в районе арыков наблюдается оживление. Наша группа запросила команду, чтобы открыть огонь. В ответ чуть ли не матом: «Вы что там, пьяные? Откуда там «духи»? У нас все под контролем». А разведчики передают, что «духов» уже перевалило за тридцать, и они выходят именно на наши позиции. Снова запрос, и снова удивление — и приказ: «Не стрелять!» Мы дали бандитам немного втянуться в нашу позицию, и только когда до цветастых халатов оставалось метров тридцать, наш командир отдал приказ: «Огонь!». Я находился на позиции справа от надвигавшихся «моджахедов», выстрелил два раза. Уложил бы еще двух, но по рации услышал приказ: «Бой близкий, справимся без тебя. Не мешай!». Подумал тогда: берегут, что ли, они меня? Боятся, что раскрою себя? Видимо, снайпер нужен для ювелирной работы… Бой длился считанные минуты. Уцелели только те, кто находился в хвосте колонны. А вот банда, которая хотела напасть с тыла — и на наше счастье опоздала по времени, — услышав звуки стрельбы и разрывы гранат, видимо, решила, что впереди находится сильно укрепленный район или засада, и повернула назад. Как мы потом узнали, бандиты под покровом темноты выносили с поля боя своих убитых и складывали в недалеко расположенной мечети. Самого Кудуза Кале, оставшегося в живых, обвинили в том, что именно он предал «моджахедов», и те, мол, по его вине напоролись на засаду… 28 декабря 1983 года «альфовцы» вернулись в Керки. Сдали оружие на склад погранотряда. 30-го были уже в Ашхабаде, а 31- го, перед самым Новым годом, уставшие, но счастливые — все живы, все «обстреляны войной» — ступили на родную московскую землю.