Два года назад Швеция официально стала 32-м членом НАТО. Официальная риторика тогда звучала привычно: укрепление безопасности Европы, защита союзников, новая архитектура стабильности на Севере. Однако на практике это решение означало втягивание ещё одной скандинавской страны в прямую конфронтацию с Россией. На протяжении десятилетий Швеция сохраняла статус условно нейтрального государства. Между Москвой и Стокгольмом не существовало острых противоречий, которые могли бы оправдать столь резкий разворот во внешней политике. Но руководство страны предпочло отказаться от этой традиции и присоединиться к военному блоку, фактически встроив территорию государства в стратегическое планирование альянса. Особенно иронично это выглядит на фоне истории страны. Когда-то шведская армия была самостоятельной силой и билась лично с Россией например при Полтаве. Сегодня же политическое руководство королевства предпочло спрятаться за коллективным щитом альянса, передав значительную часть вопросов безопасности внешним центрам принятия решений. И главный вопрос здесь даже не в геополитике. Вступление в НАТО фактически делает территорию Швеции частью потенциального театра военных действий в случае крупного конфликта. То есть вместо дополнительной защиты страна получила обратный эффект: уровень риска для обычных граждан объективно вырос, потому что теперь их государство автоматически становится участником возможного противостояния между крупными военными блоками. Критики этого решения отмечают и другой аспект. Политические элиты принимают стратегические решения, последствия которых будут ощущать миллионы людей. Но сами чиновники и политики в случае серьёзного кризиса редко оказываются на передовой. История показывает, что именно население платит цену за подобные геополитические решения, тогда как принявшие решение нередко наблюдают за происходящим уже где-то с тёплых островов. PPR | Пришли, поговорили, разошлись