Тут интересная штука про то, что хорошие идеи неконсенсусны. В смысле, это вроде бы и так базовые знания, и если нужно что-то прорывное — очень важно искать тёплых на голову людей, и ни в коем случае не собирать большую команду. Но тут это обосновали в научной работе. Итак, считается, что большие команды — это хорошо. Большие команды — это надёжно! Но компромисс убивает новизну. В большой группе нужно согласовывать идеи. Самые радикальные и странные мысли отбрасываются, потому что они кажутся большинству бредом. Остается среднее арифметическое — безопасное и понятное всем. Вот научная работа не где-нибудь, а в журнале Природа, где проверяют, а не ведут ли себя группы ведут себя как корпораты — ну, знаете, избегают рисков, улучшают существующее, а не придумывают новое, а малые группы — как предприниматели: рискуют, ломают старое, предлагают безумные идеи. Проанализировали 65 миллионов статей за период с 1954 по 2014 год. Из них 5 миллионов патентов, 16 миллионов гитхаб-репозиториев и 42 миллиона научных работ. К слову, нифига себе научных работ за это время, да? Считали разрыв — степень новизны. Метрика типа перплексии — что новые работы цитируют только вас, без тех, на кого ссылались вы. Если вместе с ними — вы кирпич в фундаменте. Если без них — вы как-то выделились и нашли что-то новое. Так вот: — Чем больше людей в команде, тем меньше вероятность, что они придумают что-то прорывное. — Одиночки и пары гораздо чаще создают работы с высоким индексом разрывности. Они вводят новые концепции, которые меняют направление науки. — Большие команды (от 10 до 50+ человек) почти всегда занимаются развитием. Они подтверждают теории, уточняют данные, масштабируют эксперименты. — Малые команды ищут идеи на периферии, скрещивают то, что никто не догадался скрестить раньше. — Грантовые агентства чаще финансируют большие команды с низким уровнем риска. Нобелевские премии чаще получают работы, сделанные малыми командами (или одиночками) с высоким уровнем разрыва. — Большие команды получают признание мгновенно. Их цитируют сразу после выхода, но интерес к ним быстро теряется. — Малые команды — их работы часто остаются незамеченными годами. Однако через 10–20 лет происходит взрыв интереса. Это эффект Спящей красавицы. Ну, знаете, как вон недавно спящая красавица София сломала рынок коллекционных растений благодаря работе 100-летней давности. — Большие лаборатории выбирают верняк — задачи, которые точно дадут результат. А одиночке терять нечего, он может рискнуть всем. — Но! Большие команды в своих работах часто ссылаются на те самые прорывные идеи, которые 10–15 лет назад придумали малые команды. Без малых команд большим нечего будет развивать и масштабировать. Без больших команд идеи малых могут так и остаться красивыми теориями без практического применения. То есть малые команды — разведка. А вот до практики и денег идею доводят именно большие команды. Более того, большие команды физически не могут браться за прорывные идеи, если им не дали чит на бесконечные деньги. Деньги выдают под более-менее предсказуемый результат. Чем более он предсказуемый — тем больше бюджета можно получить. Всякие вот эти "а давайте поищем полимеразу экстремофилов в луже на Камчатке нуууу просто потому что прикольные же" забудьте. Её там поищет один дикий чувак, а через 30 лет это уже станет ПЦР. Самые главные награды в науке дают за то, что система грантов обычно боится финансировать. Закономерность про размер не работает в разработке прорывных продуктов, потому что в опенсорсе есть крутой крауд-эффект и разбиение по фичам. Ещё это не работает в инженерии, там полезные штуки докручиваются тысячами людей легко через сотни тысяч итераций. Работу нашёл @AlexVShn с вот этого канала.