Я был — в ослепительных джинсах, в густой ярко-синей рубашке, было мне — тридцать три года, и сердце моё — разрывалось — от счастья. 1 ...Мама! и как так случилось, что я — написавший свои знаменитые книги: о смерти, о страхе, о прахе (о пыли), о комплексе жертвы — умудрился всё ж таки стать таким совершенно здоровым, таким невозможно счастливым и таким — абсолютно — бессмертным? А вот так и случилось! — что, глядя однажды в ваши милые-милые лица, с плохо скрываемой злобой, отчаяньем и раздраженьем, я вдруг вспомнил, как нынешний мой арт-директор, а раньше — флористка, тоже, видимо, глядя — в не менее! — милые лица своих постоянных клиентов, вдруг сказала, сбивая с колен непокорную, грубую землю: Извините меня, но японского сада — НЕ БУДЕТ. 2 Вот и вы извините меня, ибо мне — не хватило любви, этой грубой пахучей любви, а вот вам, как ни странно,— хватило! ...о, как долго, как долго — в сиреневых сумерках — тридцать четвёртой весны голубая лисица — в моих переулках — бродила. А теперь всё иначе — я сегодня проснулся от счастья, с сильно бьющимся сердцем — и глядя в апрельский рассвет, в загустевшую зелень, вдруг засмеялся, потому что опять-таки вспомнил: и своё прошлогоднее пьяное зимнее буйство, и себя самого — в окруженье каких-то подонков, и мужские, надёжные руки подоспевшей охраны, но главное — голос, ЖИВОЙ ОСЛЕПИТЕЛЬНЫЙ голос, с таким неподдельным участьем спросивший меня: «Ну, что, Дима, уже не можете — без скандала?» Ну, почему же — МОГУ. 3 Ибо — как сказала бы Дебби Джилински, (ещё один — буйнопомешанный ангел из любимого мной голливудского фильма), превращаясь у всех на глазах — в кучку пепла и в ворох кредиток: «Я НИКОМУ НЕ ХОТЕЛА ВРЕДА, МНЕ — НЕ НРАВИЛОСЬ! — ДЕЛАТЬ КОМУ-ЛИБО БОЛЬНО. НО ВРЕМЕНАМИ — ЛЮДИ ПРОСТО ОТКАЗЫВАЛИСЬ СЛУШАТЬ, ЧТО ИМ ГОВОРЯТ, И ТОГДА — Я ВЫНУЖДЕНА БЫЛА ПРИМЕНЯТЬ УБЕЖДЕНЬЕ, УГРОЗЫ ...И — СЛЕЗОТОЧИВЫЕ СРЕДСТВА» 4 Так что ты не сердись,— а приди на меня поглазеть через год или два (лучше десять!) — и то, что осталось, будет так же плясать для тебя, будет так же стесняться и петь... Что ж поделать, ну нравится мне — эта первая мелкая взвесь, этот быстрый апрельский пожар, эта нежно-салатная жалость! (стихотворение Воденникова мне тут напомнили)