И вот мозг, который по-прежнему существует в симуляции эпохи палеолита, надстроенной над реальностью двадцать первого века, проводит анализ эффективности затрат: он потратит энергию, необходимую для лечения, только тогда, когда будет уверен, что ее хватит, когда будет уверен, что тебе ничто не угрожает. — Но сейчас-то нам явно ничто не угрожает. Ни львы, ни голод. — Да, но так ли это изнутри? Вы чувствуете себя уверенно? Вы чувствуете себя в безопасности? Если эмоция — это просто название, которое мы даем телесным ощущениям, как бы вы описали ощущение уверенности и безопасности? Какие это были бы чувства? — Думаю, спокойствие. Умиротворение. Безмятежность. — Да. — Благодушие. Оптимизм. Непринужденность. Свобода. — И скажите мне, дорогая, как часто вы чувствуете все это в последнее время? — Кажется, почти никогда. — Совершенно верно! Люди очень далеки от умиротворения и безмятежности. Никогда прежде в нашей жизни не было так мало непосредственных физических угроз, и все же никогда еще мы не чувствовали себя в такой опасности. И это потому, что в ходе нашей повседневной жизни, со всеми обязанностями на работе и в семье, со всем этим потоком информации, новостей, трендов и манипуляциями общественным мнением, с миллионами доступных вариантов выбора, со всеми происходящими в мире ужасами, которые ежесекундно показывают по телевизору, компьютеру и телефону, мы чаще всего испытываем беспокойство, неуверенность в себе, уязвимость — а это в основном те же эмоции, которые мы испытывали бы, если бы страдали от голода или если бы на нас охотились. "Велнесс" Нейтан Хилл