Казань сейчас теряет не деревья и не уникальный берег Кабана — она теряет свою память под видом очередного благоустройства. Живой берег Кабана создавался не проектом — это жизнь, которая складывалась десятилетиями, это память нескольких поколений, повседневность, особый уклад Старо-татарской слободы, которого уже почти не осталось. И этот берег всё ещё был тем местом силы, попадая в которое любой человек понимал, что он оказался в особом пространстве — портале, который связывает нас сегодняшних с теми, кто жил здесь до нас: с нашими бабушками и дедушками, родителями, которые также сидели у воды, смотрели на птиц, ловили головастиков, могли подойти к живому берегу, потрогать воду и прикоснуться к ивам… Живой берег — это не «зона», не «объект», не «территория», не третья очередь благоустройства — это ЖИЗНЬ. Такие места не проектируются. Их можно только сохранить или безвозвратно уничтожить, и важно не облекать их в новые «модные» наряды, а понять, как раскрыть сокровище, которое смогло дойти до нас, пережить столько поколений и сохранить флору, фауну и живой контакт с природой в самом центре города. В современном городе, где многое выглядит удобным, красивым и всё более обезличенным, роскошь видеть живое, настоящее, редкое и потому привлекательное — это как посмотреть человеку в глаза, поговорить с ним, зная, что в его ушах нет наушников… Мы привыкли говорить о городе через проекты, концепции, благоустройство. Через то, что можно нарисовать, согласовать, построить. Но есть другой слой города — тот, который не проектируется. Он складывается из привычек, тел, повторяющихся действий, памяти, которая не записана, но живёт в головах и сердцах людей. Именно из этого и возникает особый уклад. Мне самой посчастливилось в 2000–2001 годах гулять со старшим сыном подруги (которая тогда жила на ул. З. Султана) на Кабане — и зимой, и летом, и это непередаваемый телесный опыт. Много слышу про это от оставшихся жителей Старо-татарской слободы: что люди там сидят у воды, слушают птиц, молчат, вспоминают. Именно это и делает НАСТОЯЩИМ и УНИКАЛЬНЫМ нашу Казань. И это не история, а непрерывность. И столетние ивы вдоль озера Кабан, которые пилят не первый день, — это не только деревья (хотя и в этом смысле их ценность безусловна), это якорь памяти, часть уникального ландшафта, который узнаётся нашими телами, и свидетель уклада. Когда их спиливают, исчезает не объект — исчезает связь: не только с нашими предками, но и наша собственная связь с этим местом. Когда город становится одинаково «благоустроенным», он перестаёт быть своим. И ключевой вопрос не про деревья, а про то: мы всё ещё живём в своём городе или нам его показывают?