День 22. Тёмная ночь перед рассветом: поделитесь куском текста, в котором ваши герои переживают кризис. Решила выложить сразу два отрывка: один от первого лица главной героини, а второй отрывок – это кризис моего главного героя. (Который давался мне тяжело и над которым я работала почти полгода – обдумывала и вживалась в роль, переписывала.) Машина отправилась за город, перестроив маршрут. Мрачные пейзажи, почти не попадающиеся встречные машины. «О, боже, поскорее бы закончилась эта адская ночь». Моя интуиция молчала, внутри всё бурлило, и просилось наружу. Если до этого мне было себя жалко, то сейчас во мне жила кипучая злая энергия. Показались оградки, целый мертвый поселок раскинулся в мрачной тишине. Я попросила подождать водителя такси, а сама, подхватив сумочку, зашагала ко входу. Днем я легко могла найти нужную могилу, ориентируясь по березке и часовенке, и большому памятнику семейной паре цыган. Сейчас я шла, запинаясь о корни деревьев, зачерпывая сырой песок в туфли, пыталась отыскать березку. С плотно прижатых друг к дружке памятников на меня смотрело множество лиц, серьезных и улыбающихся. Словно в мертвом городе, в тишине, нарушаемой изредка далеким лаем и подвыванием собак, я пробиралась мимо оградок. В некоторых местах, было тесно, и я не могла протиснуться, с тропы уже давно свернула. Поняв, что всё бесполезно, присела на лавочку возле могилки, где ограждением служила большая цепь. Охваченная безнадегой, я заорала, закрыв уши, от чего крик словно ворвался внутрь, оглушил. – Сука! – бросила яростно. – Всё не то, не так, неправда. Ложь, самообман все эти годы. Украденные годы, эта боль. Эта золотая клетка, видимость нормальности за обеспеченной жизнью. Я бормотала вслух, и всё становилось на свои места. Я писала в своей книге о Саше так, каким хотела бы его видеть и каким он не был никогда и не мог быть. В итоге мой книжный герой получился другим, непохожим на мужа. Не пойму, в какой момент, он сошел со страниц написанной книги, мной придуманный, идеально-неидеальный, в бирюзовых ботинках, в рваных джинсах, с горящими глазами, в веснушках. Настоящий, живой, будто придуманный мною, созданный для меня. Злость растворилась, последовали очищающие слезы. Живот скрутило, меня тут же вырвало. Полегчало. Сработал переключатель, и я очнулась. Так и не нашла в эту ночь могилу Александра Богучарова. «Любим и скорбим...» Освободился в субботу я около часа, в клубе, как раз начиналась основная движуха. Мы с Андреем выпили по стаканчику пива и разошлись, долго не хотел с ним задерживаться, последние дни мне казалось, что все меня жалеют. Гнетущая тишина царила дома. Все спали. Я себя ощутил здесь чужим, выпил бокал виски у отца в кабинете. Прошел на кухню, посидел. Выпил ещё бокал, оставил совсем чуть-чуть на донышке бутылки, вернулся к себе в комнату. За дверью в висевшем зеркале моё внимание привлекло отражение. Я тормошил волосы, пытаясь их уложить то, на одну сторону, то на другую. Мне показались все эти действия глупыми и неважными, тогда я нашел машинку отца в ванной и, вернувшись в свою комнату, стал водить ей по голове. Сначала сбрил волосы с левого виска, стало смешно, сбрил с правой стороны. Вот черт, забыл насадку поменять. Изображение в зеркале плясало, и я с трудом фокусировался, чтобы не промазать. Длинные мои волосы падали на пол. «Надо будет, собрать и Еве отдать, она так любила мои волосы!» – усмехнулся своей мысли. Водил машинкой, даже не глядя в зеркало, на ощупь. Волосы были повсюду, прилипли к шее и кололись противно. Я бросил взгляд на своё отражение, в зеркале виднелась моя белая черепушка, и это было ужасно, просто отвратительно. «Урод»,