Когда на заседании СПЧ Владимир Путин снова сказал, что российский закон об иноагентах «не мы придумали, он был в США ещё в 40-е годы», — в этом есть часть правды. Но именно часть. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ АЛЕХИНЫМ РОМАНОМ ЮРЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА АЛЕХИНА РОМАНА ЮРЬЕВИЧА 18+ Действительно, первый вариант нашего закона напоминал американский FARA (был принят для защиты от нацистского влияния Германии). Там требуется лишь зарегистрировать деятельность, если человек работает по поручению иностранного заказчика и за его деньги — лоббирует, пишет отчёты, оказывает услуги. Никаких ярлыков на всю жизнь, никакого поражения в правах: просто отметка в базе данных Минюста США. И здесь Президент был точен: в основе действительно лежала идея прозрачности. Но дальше российское депутатство и чиновничество сделали то, что умеют лучше всего: «улучшили» инструмент до состояния дубинки. И вот тут и тогда начались расхождения. У нас есть две давние традиции. Первая — гиперисполнительство. Когда чиновник стремится не просто выполнить поручение, а выполнить его с запасом, чтобы не дай бог не заподозрили в мягкости. Вторая — запретительство. Управлять разрешениями сложно, а запрещать проще: написал норму потолще — и живи спокойно, всё под контролем. Поэтому начавшийся с прозрачности закон очень быстро оброс слоями ограничений: политическая деятельность, СМИ, физические лица, незарегистрированные объединения. Потом появилось «иностранное влияние» вообще без денег и повышенные налоги с ограничениями на профессию, преподавание, участие в выборах - то есть ограничение главных конституционных прав. И всё это — при отсутствии главного: процедуры доказывания и вообще процедуры. В США человек может спорить с Минюстом, доказывать, что он не действует по заказу иностранного принципала. Там есть понятие умысла, договора, отношений заказчик-исполнитель. Там есть суд и диалог, потому что нет цели - наказать, а есть цель высветить правду. У нас — внесудебное решение чиновника Минюста, которое сразу ограничивает конституционные права. Без слушаний, без возможности представить аргументы, без презумпции невиновности. Фактически — административная санкция, по последствиям равная приговору. «Попал под иностранное влияние» стало вообще резиновым выражением, которое никто не расшифровывает. Если я выбрал японскую машину вместо «Лады» — это уже что, влияние? А если читаю иностранные книги? Или учусь у зарубежных авторов менеджменту или маркетингу, а может изучаю НЛП у создателей? Где граница — никто не объясняет, но применяют регулярно. Владимир Путин прав ещё в одном: сам статус у нас не влечёт тюрьмы. Но российское уголовное право построено иначе. У нас санкции указывают не в самом законе за нарушение, а в УК. И вполне часто сажают за за нарушение требований, которых нет в США и которые трудно выполнить даже добросовестно. В итоге в США за десятилетия реальных приговоров — единицы и всё они связаны с сознательной и доказанной скрытной работой на иностранные правительства. И ещё одно отличие, о котором не сказали. В США закон постепенно смягчали: убирали наиболее жёсткие нормы, уточняли критерии, сокращали поле применения. У нас же — обратный процесс. Каждый год появляются новые слои ограничений, новые обязанности, новые запреты. Закон становится всё более репрессивным, а его применение — всё менее конституционным. Поэтому, если смотреть честно, российская система действительно начинала с попытки взять зарубежный аналог. Но итоговый продукт давно перестал быть похожим на FARA. Он стал инструментом не прозрачности, а давления и не регулирования, а поражения в правах. И уж точно не диалога государства с обществом. А сейчас руками некоторых региональных чиновников его начали превращать в инструмент расправы с любым региональным активизмом, даже созидательным и патриотичным, но неудобным конкретным местным чиновникам. В этом и есть главное различие. Поблагодарить автора здесь. Думай с 💬Роман Алехин. Канал в МАХ - здесь.