Рай и вайб

облако цвета маджента, звезды таинственно shiny, я напишу на манжетах: мы ничего не решаем. я нарисую на юбках росписи русских подносов, если меня не разлюбят, если сойти не попросят в поле на том полустанке, где тополь стоит одиноко, и прочитать свои танки и православные хокку, все в этом мире так звонко, муза - девчонка худая, стелется низко поземка, скоро здесь похолодает, в бубны ударят рябины, снова пьяны без вина, если меня не срубили, в этом не ваша вина, все мы березы на склоне, ивы на т...

но все искусство не про это, прошу, люби меня всегда. я написал венок сонетов Элизабет Сиддал. я написал напрасный пасквиль, когда вошел в эту игру, а ты плывешь, как будто айсберг сквозь атлантическую грусть, а ты плывешь, раскинув косы, как капля крови по аорте, а ты плывешь в открытый космос мимо Севкабель порта, во сне, сквозь русские просторы, по речке сквозь балтийский дризлинг, плывешь наташею ростовой, плывешь немного бедной лизой. где контур сердца нарисован, февраль закончится бедой, т...

тебе грозят бедою иды марта, Ver sacrum, все поставлено на карту, с латинского — «священная весна» я в предсказания не верю, только снам. тебе грозит бедою женский день, семерка пик и дальняя дорога, и прочая такая дребедень, гадание по снегу у порога. когда зимой в крещенский вечерок, сапог Италии на Азию бросая, я подвожу лирический итог, и по снегу Аленушка босая идет на пруд, где прорубей кресты на голом льду чернеют, как сороки или грачи, и синие кусты к нам тянут руки в роковые срок...

14 февраля никогда не смотрели назад, никого не искали глазами, Купидон ведь он тоже солдат, и ему приказали, в переполненном зрительном зале, как в кино, не виновен в убийстве, на лугу из голодных азалий и в розарии смысла, в небесах синевой окантован, на плече синяки от приклада, только где твои крылья, которые прорастали деревьями сада, на краю потревоженных песен, перелесок не райские кущи, древнегреческий мальчик в обвесе, где патроны, морские ракушки, нас дождями сплошными накрыло, облака ...

Не сразу понял, что я на синей ветке. Метался по всему метро: Нарвскская, Чернышевская, Проспект Славы, писал стихи под группу Свидание. Сцепился с гопниками на эскалаторе. Сказал, что слушал стихи русского поэта Егора Сергеева, и они ушли, рыдая.

Пишу второй альбом🪗🎸

РАСХРИСТАНА почему ты выходишь расхристана в это поле ромашек и беспилотников, сбитых ранней весной? голубые рябины махали нам кистями, как сибирским платком грустно? вечер повесит на облако платье, ситцевое до оторопи, но когда-нибудь мы вернемся обратно в ад или рай нас никто не торопит, грубые руки рябин, наступает весна, мы ступаем по падали, рябины обнимут, тополя нас возьмут на поруки, в этот темный колодец мы, как яблоки, падали, прятали осень в карманы, и лучше не будет. белый налив, тор...

ты захлебнешься в розовом припеве, ни смоки айс, ни розочка в руке, простое, как письмо Адама Еве, ин вино веритас в прекрасном далеке, что будет завтра март, тебе не верится, и взорван в сердце самый главный храм, когда на пустыре сломают деревце, и сок березовый польется по губам, стоишь и тонкими, как ива, пальцами доверчиво сминаешь флаер в рай, в твоей груди акация сжимается, в моей - береза просит топора, ты захлебнешься в розовом припеве, на рукаве застынет полоса, и приоткрытых губ трево...

да пусть хоть самый купидон позорный нас расстреляет из АКСу, ты расстилала нам постель, вилась поземка, и расплетала русую косу. на самой оконечности Парнаса, на синей ветке снежных филомел*, я был наивен, потому раскрасил кроваво-красным, по-другому не умел, свой первый холст в слегка барочной рамке размером 37×37, мы все любви неповторимые подранки, но нам не жалко этого совсем. я на плече своем таскаю пули, ты рукавом взмахнешь, как будто пава, когда-то нас жестоко обманули и выдали на лютую...