mort à paris

ты — солнечный и тёплый свет, что неустанно заполняет сны. а я — тот день, в котором света нет, там звезды бездыханны, — их дни там сочтены.

я рожден язвить, причинять им боль. кровью их залить поперек и вдоль. чтоб мой крик застрял в перепонках сна, и глотали тьму их уста сполна. чтобы каждый вздох обжигал их суть. чтобы страх пред мной наполнял их грудь. и настанет день, я взрасту чрез них, как бы ни был груб. и настанет ночь, и поймут они кем являются, — едой для любви, продолженьем губ.

104/ 100. я истощен, но невероятно счастлив и горжусь собой. осознаю насколько титанический труд был проделан и все это ради того, чтобы напомнить мне (думаю, и вам), что даже самые безумные и практически невозможные идеи воплотимы, стоит только приложить к этому ощутимо больше усилий, чем рассчитывалось изначально. я преодолел себя, свои сомнения, боль и усталость. теперь я вижу и чувствую хоть немного, но иначе. спасибо в очередной раз и вам, что вы рядом, хоть и незримо, неистово люблю.

Я Лишённый твоих рук дрожащих, Ютиться готов у ног, ты — Безбожно прекрасна. Лишь голос мой, вопящий, Юлит меж рёбер, Твоих касаний ищет ночно, денно, надеюсь, не напрасно. Едва касания нащупав, Бессилье сладкое ложится на меня, пленя изнеженное тело. Я в нём тону, теряя всё, но находя тебя.

чем пахнет смерть ?

я жажду покончить с собою прежним. дабы руки, что даруют лишь боль, — даровали нежность. дабы внутренний танец озарил свет, оголив внутренний стержень, но пока это тельце во тьме кромешной, боясь жить, словно объект собственных насмешек, от страха нелепо дрожит.

желание пропасть.

всему приходит конец, мы приходим к началу. за восторгом остался лишь слом и осталась усталость. идёшь в никуда и пришел ниоткуда. молитва в устах, у предсердия икона, но я жажду блуда, — я блядь и подонок, с презреньем смотрит иуда, слова утаив, веки минуя, в нахальные глаза мои. я колоссально огромен и я рожден для любви.

у меня отчетливое ощущение, что я стремительно отдаляюсь от самого себя, делая всё, чтобы испытывать к себе исключительно клокочущую ненависть.

бредя пальцами по твоей гладкой шее, я понял, этот путь ведёт меня домой — в обитель грёз, где сердце робко верит, что каждый шаг мой связан лишь с тобой.